November 7th, 2019

Задумчивый

Окололитературное

Вчера в ходе одной литературной дискуссии разговор, споткнувшись об известное высказывание «Я буду врать, красть и убивать, чтобы больше не голодать», ушел, как это часто бывает, заметно в сторону и в итоге затронул важную тему: как вообще оценивать поступки людей в каких-то экстремальных ситуациях. Сказано было, например, следующее: голод — страшное испытание, во время блокады люди буквально теряли рассудок, отнимая еду у близких, даже у собственных детей, и не нам, сытым, судить их с позиций твердых моральных принципов.

И вот что я могу сказать по зрелом размышлении. Я целиком и полностью согласен с тем, что в экстремальных ситуациях человек может раскрыться самым неожиданным образом как с хорошей, так и с дурной стороны. Судить такого человека я, безусловно, не имею права. Я вообще никого не должен судить, так мне — христианину — заповедано. Но оценить поступок я могу, разве нет? Сказать, что вот это — отступление от норм, а вот в таком-то и таком-то случае человек просто теряет человеческий облик — можно? На мой взгляд, можно и нужно. Иначе мы в конечном итоге придем к абсолютному моральному релятивизму, к отсутствию каких бы то ни было моральных норм. Невозможно определить, где именно пролегает та граница между «можно» и «нельзя», где та степень голода, которая оправдает преступление. Поэтому преступление останется преступлением. Это, конечно, сугубо мой личный взгляд. Взгляд сытого человека с моральными принципами, который готов пожалеть преступника, но настаивает на точной терминологии.

В завершение могу только добавить сказанное вчера: я могу только благодарить Бога за свое благополучие и молить Его, чтобы Он и дальше избавил меня от испытаний, в которых я могу сломаться и перестать быть человеком.